Дневник подпольщицы Могилева Валентины Николаевны Губской: 1941 год

1940 год

Я работала на обувной фабрике линещицей. Ходила заниматься на курсы медсестёр. Потом была сандружинницей.

1941 год

В 1941 году началась "Война", меня мобилизовали, прислали повестку на фабрику. Я явилась в пункт, который был расположен на Комсомольском сквере, после чего нас переодели в военные комбинезоны. Получили санитарные сумки и всё необходимое к ним. После чего, нас перевели в помещение около драмтеатра - в это здание, где сейчас находится телеграф.

Пока ещё немцев не было, мы дежурили на наблюдательных вышках. Потом начались бомбежки и стали город обстреливать орудия со стороны Виленской улицы и Днепра.

Первый снаряд попал напротив "Кино Зорьки", где сберкасса. Там была очень большая очередь в магазине: женщины, дети. Я была командир звена. За нашим звеном была прикреплена танкетка в виде танка. Когда упал первый снаряд, было очень много убитых и раненых - мы еле справлялись возить на танкетках людей в больницу. Помнится мне, как люди просили помощи с протянутыми руками, но сразу всех не возьмёшь.

Помню трогательный момент: ребёнок, годика три ему - осколок попал в лёгкие - он так плакал и кричал "Мама", а мать рядом лежала убитая. Я её наглядно знала: она жила на квартире по Селянской улице, напротив бани. Я взяла этого мальчика на руки, прижала к себе, и сама плачу. Завезла его в больницу, нашла врача, и со слезами просила, чтобы быстрее оказали ему помощь. Сделали операцию: был маленький осколочек. Врач отдал мне его на память. Мальчика называли Вова. Я ежедневно ходила его навещать, приносила ему покушать что было. Вова поправился: его там все нянчили и любили.

Первая страница дневника подпольщицы Могилева Валентины Николаевны Губской

Потом "немец" стал нажимать посильней на город. В парке Горького бомба упала на ресторан, где мы всегда обедали - тоже было много жертв. Марусе, официантке, вырвало весь подбородок - как она мучилась. Доставила я её с Любой Гудкиной (Гуткиной) в больницу.

Не помню я в каком месяце, и число забыла, появились в Могилёве ракетчики - подавали сигналы немецким самолетам. Я со своим звеном были посланы выслеживать ракетчиков. Около драмтеатра, в кустах, выстрелил молодой парень из ракетницы и побежал удирать. Мы стали его преследовать. Потом шли военные, и мы подсказали им, чтобы нам помогли, так как у нас оружия не было никакого. Ракетчика поймали и доставили в облвоенкомат.

Второго ракетчика, мы случайно с Марией Малиховой поймали в Октябрьском переулке. Мы пошли по своим надобностям, и только спрятались, видим идёт человек, но какой-то подозрительный: идёт с оглядкой. Мы притаились - он прошёл мимо нас. Вдруг слышим гул самолёта, и вдруг ракета в сторону Дубровенки, а там было много солдат и машин. Началась бомбежка. Не обращая внимание на бомбежку, мы пошли за этим человеком, что стрелял с ракетницы. Я послала Марию за помощью, а сама последовала за ним. В скорости нас догнали два бойца и Мария. Этого человека задержали. Военком записал наши фамилии и сказал, что мы заслужили награды.

На второй день нас послали по трое. Мы разделились. Так как в городе появилось много диверсантов, нам поручили присматриваться к людям.

Нас было трое: я, Люба Гудкиной (Гуткиной)  и Женя (Геновефа) Янкович. Женя сама полячка с Вильнюса, она понимала немецкий язык, жила у меня на квартире. Люба Гудкиной (Гуткиной) жила, где у нас сейчас главпочтамт, около горвоенкомата.

Вот мы и пошли по городу. Вдруг показалось, что какие-то два летчика подозрительные. Мы стали преследовать их. Потом они остановились и спросили у нас, где у нас аэродром. Мы стали говорить, что мол летчики и не знаете. Они пояснили, что они никогда не были в Белоруссии и присланы в Могилёв на помощь бомбить фашистов. Оба были одеты в нашу советскую летнюю форму - очень красивые парни. Я им стала говорить, что аэродром на Луполово, и что мы их проводим до места, а они ответили, что им не тот нужен аэродром, а боевого действия. Как мне и сейчас помнится их слова.

Они пошли в сторону шёлковой фабрики. Мы пошли за ними. Помню зашли дошли до магазина, они стали говорить нам: "Почему мы их преследуем?". А Женя (Геновефа) Янкович говорит, что нравитесь вы нам. Потом они предложили нам посидеть: день был очень жаркий. Мы выбрали место: недалеко от переезда. Помню впереди был переезд и будка железнодорожная. Мы сидели с ними шутили. Они стали записывать наши адреса - вроде знакомство. У одного из них упала планшетка и Женя (Геновефа) мне сказала, что у его немецкая карта. Потом мы пошли в магазин, а они за нами: уже наоборот, они нас не отпускали от себя, хотели чтобы мы пошли с ними искупаться.

В магазине было много народу, и как назло, ни одного военного нигде. Я сказала: "Люба, беги скорее, останови любую машину военную и сообщи, где мы будем сидеть - люди подозрительные". Когда Люба исчезла, лётчики заволновались, спросили: "Где Люба?". Мы ответили: "Ушла по своим делам". Вскорости подъехала военная машина с солдатами. Подошёл командир и стал спрашивать документы у летчиков. Они предъявили, но командир почему-то их повёл в железнодорожного будку. Мы стояли на улице. Потом предложил нам всем поехать, и лётчикам в том числе. Приехали в штаб, где теперь телеграф. Мы трое пошли обедать, а летчиков задержали. Когда шли в столовую, во дворе, одному лётчику с серебряными зубами сказали иди в сторону забора, а потом выстрелили ему в затылок. Он обернулся и улыбнулся - мне просто стало не по себе, думаю: "Такого красивого и расстреляли!" - я ещё много не понимала.

На второй день мы находились в подвале штаба. пришел лейтенант, говорит: "Кто Губская (это моя девичья фамилия), Гудкина (Гуткина) и Янкович? Вас начальник штаба требует!". Мы явились. Он нас поблагодарил и сказал, что мы заслуживаем высокой награды, так как задержали крупных шпионов. А где второго лётчика дели, мы так и не спросили. Награды, которые нам  обещали, мы так и не получили, так как вскорости и "немец" занял. 

Из дневника Валентины Губской.
Фото из коллекции Олега Лисовского.

Продолжение читайте по ссылке